«Бог наш, Которому мы служим, силен спасти нас от печи, раскаленной огнем, и от руки твоей, царь, избавит. Если же и не будет того… мы богам твоим служить не будем и золотому истукану, которого ты поставил, не поклонимся» (Даниила 3:17, 18).
Чудесный сон Навуходоносора стал причиной резкого изменения его мировоззрения, и в течение какого-то небольшого времени царь находился под влиянием страха Божьего; но его сердце еще не очистилось от гордыни, мирского тщеславия и жажды самовозвышения. Как только первое впечатление было забыто, он стал думать только о собственном величии и о возможности прославить себя с помощью этого сна.
Слова «ты — это золотая голова» произвели глубочайшее впечатление на разум Навуходоносора. Он твердо решил сделать истукан, который превзошел бы подлинник. По замыслу царя ценность металлов у видимого истукана не должна была убывать от головы к ногам, как в истукане, показанном ему Богом, но он должен был целиком состоять из самого драгоценного металла. Таким образом, весь истукан символизировал бы величие Вавилона. Царь твердо решил, что великолепие этого истукана должно стереть в его сознании и в сознании других людей, слышавших о сне и его истолковании, пророчество о последующих царствах. Из сокровищ, захваченных на войне, Навуходоносор «сделал золотой истукан»… и издал указ, требовавший, чтобы все сановники царства собрались на посвящение истукана и при звуке музыкальных орудий пали и поклонились ему…
Пришел назначенный день, и под звуки музыки, вводящей в транс, огромное множество собравшихся пало и поклонилось золотому истукану. Но трое еврейских юношей, Седрах, Мисах и Авденаго (у нас нет свидетельств, что там находился и Даниил) не обесчестили Небесного Бога и не воздали почести золотому истукану. Об их поведении было донесено царю. Разозлившись, царь призвал их к себе и угрозами попытался заставить отроков поклониться истукану. Вежливо, но твердо они заявили о своей преданности Небесному Богу и о своей вере в то, что Он силен избавить их в час испытания.
Ярость царя не знала границ. Он повелел раскалить печь в семь раз сильнее обыкновенного и незамедлительно бросить в ее пламя еврейских пленников. От печи исходил такой сильный жар, что люди, бросавшие юношей, получили смертельные ожоги. — Рукопись 110, 1904.